Слова для описания гениталий и физической любви взяты напрокат либо из суперотчужденной для русского уха медицинской латыни («вагина» и «пенис» похожи на стерилизованные резиновые приспособления для «коитуса»), либо из мещанских эвфемизмов («краник» и т. п.), которые звучат нестерпимо пошло. Единственное исключение — детское слово «писька», которое неожиданно получило яркий эротический оттенок («Какая у тебя красивая писька!»). Если в английском языке fuck — всего лишь грубая форма определения сексуального действия, то в русском — само действие так же непристойно, как и слово. Слово устремляется за действием в своей неприличности и, догоняя, отождествляется с ним.
Профессор Баранов, специалист по мату, рассказал мне, что, отправившись с иностранными коллегами в Суздаль, он был поражен тем, как общаются между собой провинциальные подростки.
«Если для интеллигентской речи мат — это фигура, а все остальное — фон, то тут совершенно наоборот».
Мы дотронулись до психологической функции мата. Если русский человек ударит себе молотком по пальцам, он выругается — ему станет легче. Мат — способ выбросить из себя агрессию.
«Тинейджеры, — продолжал Баранов, — употребляют мат как фон, потому что это — отражение их бытия, отражение того, как им плохо, в качестве психологической разрядки. Они вынуждены использовать эти слова все чаще и чаще, чтобы достигнуть желанного эффекта, по аналогии с наркотиком».